Category: армия

30 августа 1945 - 1 сентября 1950 г. Порт-Артур снова наш.

30 августа подошли эшелоны с севера. Нас сменили. На попутном эшелоне часа через полтора-два мы приехали в Порт-Артур. Бригада стояла между старым китайским городом и новым, который стали строить русские, а закончили японцы. Старый город сплошь застроен китайскими фанзами. Его пыльные улицы и каменные заборы не изменились со времен русско-японской войны.
В новом городе дома европейского типа очень хорошо вписывались в бухту. Над бухтой со стороны города возвышается Перепелиная гора, сплошь усеянная различными японскими памятниками. На вершине горы вздымается круглая башня. Внутри её круто вверх спирально уходят ступени металлической лестницы. Количество ступеней соответствовало количеству дней осады Порт-Артура японской армией в русско-японскую войну. Около 400 ступенек нужно было преодолеть, чтобы подняться на обзорную площадку башни.


Сверху, как на рельефной географической карте, открывался перед нами вид на город, раскинувшийся внизу между бухтой и горами. Видны были изрезанные берега полуострова. Через бухту хорошо видно, как выступающий в море мыс отделяет желто-рыжие воды Желтого моря от голубых вод Восточно-Китайского моря.

На севере, среди полей, раскинувшихся между сопок, видны деревни. На востоке город окаймляют горы. Они вплотную подходят к Восточно-Китайскому морю. На их оконечности на склоне горы расположен знаменитый Электрический утёс. На нём во двориках стоят 76мм пушки с деревянными колесами. Рядом с ними в склоне выдолблены пещеры-казематы для боеприпасов и укрытия для людей. Смотрю я на пушки и удивляюсь, как из них можно было вести успешный огонь по японским броненосцам?

Наша дивизионная 76-мм пушка обладает на много более мощным снарядом и не кажется большой по сравнению со 150-мм орудиями, не говоря о крепостных батареях калибра 300-400 мм.


Метров в 600, прямо из моря возвышается небольшой каменный обелиск - памятник на месте гибели броненосца, на котором погибли адмирал Макаров и художник Верещагин.

Японцы провели к опорным местам обороны русских войск шоссейные дороги и всё сохранили так, как было во время войны 1904-05гг. Большое впечатление произвел форт №2, расположенный на обратном склоне гор, окружавших Порт-Артур с востока. Неправильный 7-8-угольный многоугольник, метров в 150 в поперечнике, окружен по периметру рвом, на котором возвышается каменная стена форта.

За ней по всему периметру узкая щель, метра в полтора в ширину, выглядит глубоким коридором. Внутри многоугольник весь пронизан туннелями для передвижения, помещениями для отдыха солдат, складами для боеприпасов. В задней левой стороне располагается блиндаж-командный пункт, на котором погиб генерал Кондратенко, командовавший сухопутной обороной Порт-Артура. В воронке от взрыва тяжелого снаряда на месте, где погиб генерал Кондратенко, японцы поставили небольшой обелиск из черного мрамора.


Наверху форта лежат два ряда камней, в 8-12 шагах друг от друга. Подорвав угол форта, японцы проникли во внутреннюю галерею, но огнем из пушки были выбиты. Тогда они забрались наверх форта, где завязались бои за каждый квадратный метр. Беспрерывно штурмуя форт, японцы потеряли только убитыми 20 000 солдат и офицеров, буквально взгромоздив валы из трупов своих солдат. Только камни – немые свидетели кровопролитных боев, хранят следы яростного сражения.

На русском кладбище много памятников русским воинам, погибшим в Порт-Артуре. От дома Романовых, от русского народа, от армии и просто частных, - кресты из мрамора, гранита, стали, множество деревянных и железных крестов на могилах. На памятнике-стелле из коринфского мрамора золотыми буквами перечислены наименования частей: дивизий, полков, отдельный батальонов и команд, сражавшихся в Порт-Артуре в 1904-1905 гг.


3 сентября в Токио официально была подписана капитуляция Японии. Мы встали на защиту государственных интересов в городе русской славы - Порт-Артуре, надежно закрыв Манчжурию со стороны моря.

Прошло пять лет. За эти годы победила революция в Китае. Летом 1950 года началась война в Корее. В августе 1950 года я был демобилизован и навсегда покинул свою часть, которая располагалась на берегу красивой бухты напротив города Дальний. По железной дороге я вернулся домой после долгих 7 лет и 8 месяцев, проведенных на службе в армии. Было 1 сентября 1950 года. Надо было срочно решать - что делать дальше? Кем стать?

Война с Японией. 21-22 августа 1945 г.

21 августа рано утром прозвучала команда: „Боевая тревога!” К северу от города Харбина по шоссе к нам подошла японская дивизия. К этому времени частично прибыли отдельные машины нашей бригады. Пехотинцы, оседлав шоссе, завязали бои с передовыми частями японской дивизии и не пропустили их по шоссе в город. Во второй половине дня, японская дивизия, совершив обходной марш и минуя город, ушла на восток.
На следующий день, 22 августа, утром к станции Таодзятунь, расположенной радом с поселком, вышла ещё одна японская дивизия. После переговоров с нашими офицерами командование дивизии приняло условия безоговорочной капитуляции и 10 000 японских солдат сдались нам в плен.

Во второй половине дня 22 августа на станцию железной дороги прибыли первые эшелоны из Харбина с нашими войсками.


Кончилось наше одиночество. Пять суток 140 человек находились в центре Манчжурии, в её столице Чаньчунь, рядом со штабом Квантунской армии, среди устремившихся к нему со всех сторон японских войск.

Война с Японией. 18-20 августа 1945 г.

Три дня - 18, 19, 20 августа, с утра несколько наших офицеров брали с собой автоматчиков, садились в машины и отправлялись принимать капитуляцию японских частей, дислоцировавшихся в городе и его окрестностях.

Приезжая в часть, через переводчика объясняли её командиру цель визита. Командир японской части в присутствии наших офицеров выстраивал личный состав с оружием, зачитывал указ макидо о капитуляции, после чего японские солдаты всё личное оружие бросали в отдельное помещение и расходились. Офицеры оставались с оружием. Командир японской части ставил на пост у помещения с оружием своего солдата и наши офицеры тут же ехали искать другую японскую часть.
На следующий день я пошел с несколькими солдатами посмотреть японский склад, расположенный рядом с поселком. Огромные складские сараи были наполнены от пола до потолка штебелями мешков и ящиков с различными продуктами. В каждом складе были продукты только одного вида: или макароны, или рис, или галеты и т.д.

Мы углубились на территорию склада на полкилометра. Через отдельные интервалы виды продуктов в складах повторялись, очевидно, чтобы не скапливать транспорт под погрузо-разгрузочными работами. На территории склада всё до мелочей было продумано: интервали между отдельными помещениями, подъезд и выезд машин с двух сторон каждого склада, противопожарное оборудование и обваловка землей каждого помещения. Здесь были многие тысячи тонн продовольствия. По другую сторону шоссе - такие же склады, только с обмундированием на целую армию. Чтобы вывести их содержимое, нужны многие эшелоны. Мы взяли немного галет и консерв в вещмешки и вернулись обратно в гимназию.

К нам часто приходили русские, которые проживали в поселке. Многие из них покинули Россию в гражданскую войну, другие жили и работали на КВЖД до революции, но все они, мужчины и женщины, жадно расспрашивали нас. Их интересовало всё: какие у нас порядки, какие цены, что нового, что такое колхозы, как одеваются и многое, многое другое.

Война с Японией. 17 августа 1945 г.

На рассвете 17 августа яркое солнце осветило деревушку, болото, нашу машину. Хримян пригнал из деревни шесть осликов. Под колеса машины подложили фашины. Впереди впрягли ослов, дружно подтолкнули машину сзади и она моментально очутилась на дороге. Наш отряд ночью снова подъехал к разъезду 72 километра и занял оборону. На рассвете 17 августа в 5 часов утра передовой дозор заметил группу японцев, пешком приближавшихся к ним по дороге. Пулеметчики уже хотели открыть огонь, но подполковник Удалов запретил стрелять. Он вовремя заметил белую тряпку, развевавшуюся над головами японцев. Офицеры-японцы через переводчика сказали подполковнику Удалову, что по приказу императора они капитулируют и просят наше командование принять в плен дивизию. Была согласована процедура капитуляции и указано, в какой деревне должен находиться каждый полк японской дивизии.

Над горизонтом поднялось солнце. Длинные походные колонны японской дивизии, соблюдая четкий строй, по-батальонно, во главе с офицерами, стали подходить к небольшой групке наших офицеров, которых возглавлял подполковник Удалов. Японцы - командиры полков, отдают рапорт подполковнику Удалову, а затем командуют своим солдатам бросить личное оружие в канаву.

Каждая шеренга солдат поворачивается лицом к канаве, делает несколько шагов и карабины гулко плюхают в темно-коричневую воду.

Солдаты всех полков, побросав оружие, держа равнение, во главе со своими офицерами, расходятся по разным деревням. Офицеры остались при оружии и отвечали за выполнение условий капитуляции.

Два часа проходила мимо разъезда дивизия. Два часа ждали, чтобы дорога освободилась от японцев. Наконец скрылся среди зарослей гаоляна последний японский солдат и сразу звучит команда „По машинам!”


Машины выходят на шоссе и, развивая скорость, мчатся на север к городу Чаньчунь. Под колесами стелется асфальт. С правой стороны по высокой насыпи проходит железная дорога, слева раскинулись необозримые болота, заросшие осокой и камышем.

Машины проносятся мимо разъездов, отдельных железнодорожных строений и дормиков. Узкая лента шоссе проходит у самого края болота. Здесь негде развернуться, нельзя съехать с шоссе.

Впереди, на изгибе дороги показался высокий бетонный колпак. Не снижая скорости, проезжаем мимо широкой артиллерийской амбразуры ДОТа, который возвышается на полтора-два метра над дорогой.

ДОТы встречаются через каждые два-три километра. Они стерегут пустынное шоссе и мертвую железную дорогу. Если бы в них сидели японцы, то взять их без танков было бы невозможно. Наши танки безнадежно застряли без горючего в доброй сотне километров от этого места.

Тринадцать машин нашего передового отряда, нигде не останавливаясь, проносятся по шоссе мимо последнего ДОТа, каких-то строений, огороженных высоким бетонным забором с проволочным ограждением, и мы видим, как из густых кустов на шоссе выбегают несколько наших солдат-десантников. На них маскировочные халаты, автоматы на груди. Машина останавливается. На лицах десантников, покрытых толстым слоем грязи, видны только белки глаз да белые зубы. От радости они готовы каждого из нас расцеловать. Ещё бы! Трое суток японцы гоняли их по кустам вокруг аэродрома, но и они не позволили взлететь ни одному японскому самолету.

Только сегодня утром японцы прекратили за ними „охоту”, а в одиннадцать часов неожиданно появились мы.

Через десять километров перед нами авозник горд Чаньчунь - столица Манчжурии. Шоссе перешло в широкую улицу с современными кирпичными и бетонными зданиями, расположенными среди зелени скверов и парков. Навстречу нам на легковой машине едет японец, одетый в белую рубаху и галифе. Очевидно, военный, но нам не до него. Сквозь зелень деревьев и кустов и подъездов домов видны часовые-японцы.

Мы быстро проезжаем этот военный центр, где разместился штаб Квантунской армии. За ним расположены кварталы, тесно застроенные домами, без парков и скверов. Это китайская часть города, пыльная, неблагоустроенная.

Машины, не снижая скорости, пронеслась через весь город и вышла на шоссе, ведущее в Харбин.

Слева и справа от шоссе, за проволочным забором, километров на восемь, раскинулись в три-четыре ряда складские строения, каждое длиной метров тридцать. Крыши и стены этих складов сделаны из шифера. Потом мы узнали, что это были склады Квантунской армии.

С левой стороны шоссе сквозь зелень деревьев виден типично русский посёлок. На улицу выходят заборы с калитками, а за ними, среди фруктовых садов и небольших цветников стоят кирпичные и деревянные дома. Машины подъезжают к двухэтажному зданию гимназии и останавливается во дворе. Здесь будем ждать подхода наших войск.

- Никому без разрешения командования двор гимназии не покидать! - говорит Хримян.

В городе Чаньчунь расположен штаб Квантунской армии, насчитывающей не менее 600.000 солдат и офицеров, которые ещё не капитулировали.

Приказано - на крыше здания гимназии выставить пулеметы и приспособить здание к круговой обороне.

9-11 августа 1945 г. Война с Японией. Марш-бросок через Гоби и Хинган. Встреча с японцами.

9 августа в 5 часов утра, было ещё темно, когда машины начали вытягиваться в колонну. Наступал рассвет. Длинная колонна машин подходит к границе и в 7 часов утра пересекает её. Граница - условная линия, разделяющая территорию МНР и Манчжурии, ничем не обозначена. Ни одного человека не видно на всём безбрежнем пространстве. На востоке возвышаются горные цепи Великого Хингана. К 9 часам утра колонна машин выстроилась в долине и её хвост теряется далеко вдали...
В десятом часу наша машина в голове колонны в составе передового отряда двинулась по долине на юг в провинцию Чахар. Машины быстро идут по пустынной равнине, местами поросшей бурьяном, совершенно безжизненной и безводной. Горы и сопки остаются сзади.


Во второй половине дня открываются безбрежные, пустынные, выжженные солнцем степи, где-то к югу переходящие в пустыню Гоби. Каменистая, пыльная равнина, лишенная ориентиров, расстилается вокруг нас. Колонна идёт по компасу, по безбрежной полупустыне.


Машины идут без остановок, со скоростью до 60 километров в час. К вечеру, проехав 170 километров, справа увидели открывшуюся перед нами водную гладь озер. Впервые со дня прибытия в Монголию видим воду на поверхности земли. Озера большие, но мелкие, да и вода в них соленая.

Заходит солнце. Проехали по берегу озера и перед нами возник феодальный китайский замок. Толстая крепостная стена, высотой метров в шесть, массивные низкие башни с узкими амбразурами, окованные железом ворота - ставка князя.

Танк с хода таранит ворота и колонна машин устремляется внутрь. Вдоль крепостных стен расположены одноэтажные здания. Китайцы в длинных халатах, с косичками на голове, убегают от солдат. В низких помещениях темно. Зажигаю газету и из темноты выступает низкий потолок, какие-то сундуки, столы, скамейки. Кругом полно солдат. Моментально разбит сундук. В нём - хромовые сапоги. Гаснет газета. Солдаты хватают сапоги, быстро натягивают их на ноги. Снова зажигаю газету. В ярком свете выдны довольные физиономии солдат, обутых в сапоги. Но что это? Кожа в носке сапога заужена, собрана в пучек и поднята в виде кисточки на двадцать сантиметров в верх. При каждом шаге это своеобразное оперение мерно дрожит. Раздается громкий хохот. Сыпятся проклятия на голову княза-китайца. Сапоги сброшены на пол и никого больше не интересуют. Осмотрели помещение, выставили часовых и во дворе около машин улеглись спать.

10 августа утром, ещё не поднялось солнце, как мы покидаем ставку князя. Позле я узнал, что разведчики бригады вечером обнаружили сейф. Когда последние машины покидали ставку князя, они подорвали его противотанковой гранатой и захватили с собой серебрянные китайские монеты.
Перед нами опять беспокойная степь. Колонна машин устремляется на восток, к высящимся на горизонте горным хребтам Большого Хингана. По данным аэрофотосъемки в горах есть проход и весь день колонна машин, преодолевая километр за километром, приближается к горам.
Во второй половине дня равнина сменилась горами, сначала невысокими, затем с более крутыми склонами, более возвышенными. В 5 часов дня долина перешла в ущелье. Откосы становятся всё более и более крутыми и высокими, а потом - отвесными. Машины ползут в глубь ущелья по узкой дороге, прилепившейся с одного края. Впереди затор. За поворотом не видно, что случилось. Назад устремляются танки и машины. На узкой дороге сразу не развернешься. Танки несутся назад быстрее машин, чуть не сталкиваясь с ними. Мат, крики. Наконец разобрались, что головная часть колонны уперлась в отвесные стены ущелья, и, боясь засады, устремилась обратно.

Проявляя чудеса ловкости, шоферы разворачивают машины. Артиллеристы отцепляют орудия. Через полчаса колонна выскакивает из ущелья обратно, и, немного проехав к северу, останавливается, застигнутая ночью среди голых, высоких, пустынных гор.
11 августа рассвет застал нас у подножья крутого склона высокой горы. Рядом расстилалась заболоченная долина. Следы танков пробороздили зеленый травянистый покров болота и сквозь черную грязь просвечивает вода. Машины по крутому склону горы медленно и осторожно продвигались вперед с боковым креном до 20-30 градусов, всё выше и выше поднимаясь в горы. Чем выше в горы поднимаются машины, тем дальше видно, как всё более высокие горные цепи вздымаются перед нами.

В 13 часов дня машины поднялись на перевал. Далеко внизу видны плодородные долины Манчжурии. На севере высоко вздымаются горные цепи Большого Хингана, на юг уходят их более низкие отроги.

Спуск с перевала очень крутой. Все, кроме шоферов и механиков-водителей, покидают машины и танки. Пешком спускаемся вниз, в долину. Машины и танки по-одному проносятся мимо. Километра через два-три выходим на дорогу, садимся в машины и колонна продолжает движение.
Перед нами, с краю дороги, прилепилась к склону горы первое на нашем пути селение манчжур - прежде коренных обитателей всей территории Манчжурии. Дома-хижины построены из природного камня. Крыши плоские, из глины. Вместо окон в стенах отверстия сантиметров 20-25 в диаметре, заделанное бычьем пузырем. У домов только мужчины, одетые в бараньи шкуры.

Перевалив Большой Хинган мы со всей современной техникой сразу попали в каменный век. Не меньше нашего удивлены были и манчжуры, впервые увидевшие автомашины, танки, пушки и множество вооруженных солдат. Машина с 76-мм пушкой устремилась к стаду баранов, пасшихся в долине, рядом с селением. Солдаты спрыгнули с машины, хватают и тащут баранов.

Колонна машин идёт по узкой дороге, петляющей среди невысоких сопок. Из-за поворота неожиданно выезжают 8 всадников-японцев. Они сразу останавливаются и от неожиданности представшей перед ними картины никак не могут сообразить, что делать. Через секунду-другую всадники сворачивают с дороги и устремляются на низкорослых лошадках прочь от колонны.

На большой скорости вслед за ними на склон сопки вылетают два мотоцикла и в упор из пулеметов расстреливают лошадей и японцев.
Колонна, не замедляя движения, проходит мимо и лишь темнота ночи останавливает нас на всхолмленной равнине.

9-10 октября 1944 г. Бой за Надьварад (Орадеа, Румыния)

9 октября 1944 года.

Серый, дождливый рассвет мы встретили на кукурузном поле, в полутора километрах от города. Комбриг оставил нас в резерве. Нам видны были одноэтажные домики города, окруженные садами и за ними - островерхие кирхи.

Пехотинцы форсировали канал и завязали бои в предместье.

Немецкие танки, укрытые в городе, вели ожесточенный огонь. Часа через два дождь перестал. Бой шел с переменным успехом. Брали кварталы, дома, улицы, и сразу оставляли их, выбитые контратакой немецкой пехоты и танков. Густая пелена дыма скрыла город.

В 9 часов утра один танк ИС обошел город справа от нас, вышел на автостраду и в упор расстрелял семь немецких танков. Через час, расстреляв боеприпас, танк вернулся обратно, весь во вмятинах на броне от снарядов. Тут же ушел ещё один танк ИС, но моментально вернулся. Первым же снарядом немцы разворотили его пушку. Снаряд, разорвавшийся в стволе, расщепил его на ленты и изогнул так, что они напоминали гигантский цветок.

Бой за город шел трое суток, не прекращаясь ни днём, ни ночью.

На второй день боев у нас не стало боеприпасов. Кругом стояли на боевых позициях артиллерийские и минометные батареи, танки Т-34 и ИС, реактивные установки - и на каждый ствол остался один, редко два снаряда или мины.

10 октября Хримян получил задачу: захватить и удержать в нашем тылу одну деревню.

Впрочем, трудно было сказать, где был фронт, а где тыл. Мы находились в окружении.

В полдень наш взвод выехал на одной машине и километров через восемь остановился перед деревней. Пешком прошли к окраине. Никаких войск в ней не было. Жители сказали, что в деревне только несколько жандармов.

Деревня располагалась на возвышенности. Вокруг неё расстилались холмистые поля. На юге и востоку высились увалы, и за ними - горные хребты Карпат.

В страшной бедности и нищете в деревне жили цыгане. Но нам было не до красот местности и не до местного населения. Спешно расставили в оборону по окраине деревни солдат. Получилось всего три поста, в каждом посту по три солдата, а растояние между ними 600 метров. Задача - не пропустить прорыва противника в тыл бригады!
В этот день пехотинцы нашей бригады залегли на окраине города и только редким огнем отвечали на беспрерывный треск немецких пулеметов.

Освобождение Украины. (V). 16-17 октября 1943 г.


В наступлении.

 

     16 октября 1943 г.                                                                                            
      Раннее солнечное утро. Всё умыто дождем: деревья, листья, поля, озимые. Выспался чудесно, вышел из блиндажа: с веток листьев капают капли воды, чернозём напитан водою, и на всем: на листьях деревьев, кустарников, на стеблях посевов и трав искрились и переливались в каплях обильной росы лучи восходящего солнца. Пока я выходил на дорогу, насквозь промочил ноги. Солнце только взошло, и я решил пойти посмотреть за посадку. Что там было вчера вечером?
                     
    
Первая моя забота - как достать малую саперную лопатку, потерянную мною вчера во время бомбежки. Дорога шла к краю посадки, мимо озимой пшеницы, уже высокой и ярко зеленеющей под лучами солнца. Воздух был очень чистый, ясный, все просматривалось далеко и отчетливо. Метров через двести, на середине дороги, на спине лежал казах, полный мужчина лет 35, одетый в солдатское обмундирование, в сапогах. Убит он был сразу, видимо, пуля попала в сердце. Я снял с него саперную лопатку, ненужную ему больше, и скоро подошел к окраине посадки. Раньше сдесь стояло несколько хат, но сейчас торчали только трубы. Все было сожжено, только от одной хаты сохранились две стены, всё остальное представляло груды дымящихся развалин. Горели даже погреба. Подошли мужчина и женщина, ещё молодые, одетые бедно и просто. Я подошел вместе с ними к пепелищу.       
    
- Здесь Федор, Захар, там Яков жили, - говорила сквозь слезы женщина.                    
    
- А вот и наша хата.                                                                                      
       Хата дымилась. Обвалившаяся крыша погребла все, что было накоплено годами, чем думали жить зиму.                                                    
       Я вышел обратно на дорогу. Часто посаженные и разросшиеся акации закрывали все передо мной. Обошел посадку с края и прямо перед собой увидел большое поле озимой пшеницы. По всему полю, метров на 1000 в даль и на 600-700 в ширь лежали плотные шеренги пехотинцев, с интервалами между шеренгами в 10-12 метров. Эта была старшная картина, гораздо страшнее, чем можно себе представить. Гибель такого количес
тва людей в атаке, достойной войн Наполеона. В этой потрясающей картине массовой гибели от пулеметного огня целой дивизии, развернутой в шеренги по-батальонно, сказался весь ужас войны и бездарность командования, действующего по принципу: „Пуля дура, штык - молодец!” 
     
Солдаты в шеренгах шли в атаку с примкнутыми штыками, плечом к плечу. Уже вторая шеренга не могла вести огонь, не поразив первую. Нас собралось несколько человек. Осмотрели рядом лежащих. В подавляющем большинстве это были люди до 30 лет, с кадровой выправкой, одетые во все новое обмундирвоание. Из красноармейских книжек узнал, что здесь наступала 1 воздушно - десантная дивизия. И эта специально укомплектованная и специально обученная дивизия вся была уничтожена за 10-15 минут пулеметным огнём. С края поля, невдалеке от нас послышались булькающие стоны. Подошли. Лежит паренек, лет 20, худощавый, черноволосый, без пилотки. Нижняя челюсть снесена разрывной пулей. Руки, грудь изранены. Только глаза, черные, выразительные глаза, с ужасом и мольбой смотрели на нас. Он без сознания, в дождь, непогоду, пролежал всю ночь и под живительными лучами солнца пришел в себя. Стрельбой из винтовок пехотинцы заставили вернуться подводу, погрузили его на телегу и увезли.                 
       Я решил посмотреть на немецкую линию обороны и метров через 800 по краю посадки подошел к извилистой траншее, отрытой в полный профиль. Метров через 15-20 по всей траншее были оборудованы пулеметные ячейки и немцы-пулеметчики во многих мес-тах ещё стояли, прислонившись в брустверу. Я
 осмотрел нескольких - все они были убиты осколками сгнарядов зенитных орудий, поразивших их в голову. Кое-где были бревенчатые перекрытия, узкие ходы сообщений вели в глубину. Несколько трупов лежили на дне траншеи.        
      
Фронт за ночь продвинулся киломтеров на 10, а здесь стала проходить вторая линия обороны. Правее была деревня. В неё втянулся обоз какого-то стрелкового полка. Населения в ней не было и солдаты тащили всё, что попадалось под руку: куры, овощи, - всё шло на завтрак. Я вернулся обратно на дорогу, по которой мы шли вчера в наступление до бомбежки. Село Мичурин Рог осталось позади. В нём всё ещё был штаб нашей бригады и 84 танкового полка. Наши, по моим предположениям, должны были быть где-то здесь, впереди. Прошел мост через ручеек, дорога повернула вправо, вдоль фронта. По ней двигались машины, танки, шли люди, ехали повозки. Всё было мирно.                         
       Неожиданно, слева, метров за 200 от дороги, клубами разлетелся дым, заблестели устремленные вверх стрелы огня, спустя мгновение раздалось шипение и свист, словно сотни паровозов сразу стравливали пар. Впервые я увидел работу „Катюши”. Километра через три я встретил Баса, высокого, стройного парнишку с живыми, умными глазами. Он тоже искал нашу роту. Мимо проезжал артиллерийский дивизион с 76 мм. пушками, прицепленными к машинам. Рядом со мной шли повозки. Я подсел на одну из них.  
       Внезапно, со стороны солнца, низко над головой, на бреющем полете пронесся „мессершмит” и метрах в ста впереди очередью поджег машину с пушкой. Повалил дым клубами, стали рваться снаряды, как шмели, пролетели над головой осколки. Обошел горевшую машину и скоро встретил младшего лейтенанта Глебова - командира нашего взвода. Он тоже ничего не знал. На его открытом простом лице, в светлых глазах выражалось недоумение. Всё, чему учили в училище, к чему готовили, оказалось не так. Из трех офицеров роты в строю остался он один. Он обрадовался мне, как и я ему. Вскоре здесь же нашли старшего лейтенанта Петрова - начальника продовольственно-вещевого обеспечения батальона. Высокого роста, сухой, лет 50, он выглядил стариком и вечно боялся, как бы не передать солдатам чего лишнего. „Плюшкин” - звали его солдаты.                               
      В полдень сразу позавтракали и пообедали. К вечеру вышли на дорогу, сели в машины и через 6-7 км., уже поздно вечером, разгрузились в балке, заросшей лесом. С правой стороны росли огромные дубы. Под ними, на земле, повсюду были видны следы поспешного бегства немцнев: мебель, перины, бутылки из-под вина, остатки закуски, ящики из-под боеприпасов - всё это в беспорядке валялось между деревьями.                                
     Днем, во время обеда, Черкасов подарил мне очки, которые подошли к моим глазам, (-7,5), а уже ночью, при погрузке мин в этой роще, Бас нечаянно сшиб их и, сколько ни искали, так и не смогли найти их в густых кустах. В 23 часа приказ выезжать. И снова глухое урчание машин, полусвет фар, причудливые очертания деревьев. Начинает нак
рапывать дождь. Вдали слышны раскаты грома. Тяжело нагруженные машины батареи 120 мм минометов, которую я нашел днём, медленно ползли в гору по раскисшему глинистому чернозему. Выехали к посадке. Поужинали. 120 мм батарея заняла позицию в поле, где росли подсолнухи. Комбат приказал младшему лейтенанту Глебову найти первую роту, а также машины с минометами нашей - второй роты, и установить с ними связь. Первая рота где-то затерялась, а во второй, в которой был и я, собралось вместе с младшим лейтенантом Глебовым человек 10-12.

      17 октября 1943 г.
                                                                                             
      В первом часу ночи во главе с мл. лейтенантом Глебовым мы вышли и, случайно, через километр, в поле встретили 1 роту. Накрапывал дождик, люди еле вытаскивали ноги из разбухшего от воды жирного чернозема. Младший лейтенант Глебов подробно рассказал командиру роты, как найти штаб минометного батальона, и мы разошлись.
             
     
Скоро вошли в деревню, темную и мокрую под дождем. Где ночью найдешь машины, у кого спросишь? Куда ни заходили, всюду или обозники ночуют в хатах, или никого нет. Проискав часа два, усталые и измокшие, вошли в сарай и проспали до рассвета, серого, туманного, сырого. Дождь перестал. Умылись водой из колодца и снова в путь. 
       Удивительно красивая местность открылась перед нами - слегка всхолмленная равнина, с белыми балками, заросшими цветами, в осеннем убранстве, с голубыми чашами озер - она просматриваласмь с высот далеко-далеко и, казлось, что всё это создано для счастливой, мирной жизни. Сквозь разрывы в тучах брызнули лучи восходящего, багрово-красного солнца.
       Прошли деревню и
окончательно убедились, что так ничего не найдешь. Свернули вправо, к фронту, - проселочная дорога шла по полям. Рядом с деревней, в поле, росли неубранные помидоры - низкие, стелющиеся кусты были усыпаны красными маленькими помидорами. Неоглядная ширь полей расстилалась вокруг нас. С одной высотки на другую, балками, полями, к двум часам дня, усталые, еле вытаскивая ноги из грязи, вышли к лесу и услышали из-за поворота дороги, скрытой лесом, глухой шум и скрежет. Через несколько секунд на дороге появилась колонна танков Т-34, окрашенных в зеленый цвет. На большой скорости, разметая грязь и воду, они пронеслись, в количестве 40-45 машин, к деревне Екатериновка. Танковый полк буквально промелькнул перед нами и через минуту скрылся за деревней.                                                                           
      Мы вошли, скорее вплыли в деревню, с разбросанными там и сям белыми хатками, мазанками, с лужами по колено на дорогах, совершенно пустынную, только что отбитую у немцев. За деревней ещё шел бой, когда мы вышли на другую её окраину и здесь, в пустой хате, решили отдохнуть и сварить обед. Из „НЗ” у нас осталась пшеница. Банку консервов я съел ещё на берегу Днепра. В хате нашли литров на 16 котел, затопили печь, налили воду в котел, очистили картошку и решили варить суп. Бас, ходивший вместе с младшим лейтенантом Глебовым на передовую узнать обстановку, принёс шесть рябчиков. В саду поймали двух кур. Собралось нас человек 15, но готовить никто не умел. Кур и рябчиков хотели варить непотрешенными, прямо с перьями. Я общипал, выпотрошил их и бросил в котел. Закипела вода. „Сколько класть пшеницы?” - вопрос для нас неразрешимый. Сыпали, сыпали; - всё казалось мало для супа. Какое же было наше удивление, когда из котла показалась разбухшая пшеница, а воды в нем не осталось. Неcколько раз выбрасывали пшеницу, доливали воду, но помогло мало. Вместо супа сварилась каша! Пропахшая дымком, с картошкой и птицей, она казалась очень вкусной. Сразу её с аппетитом съели и очень жалели, что мало.       
                                                                           
      
Наступил вечер, рядом пехота вела бой, а мы отдохнули и снова пошли искать машины с минометами и боеприпасами. Километров через 10 остановились на ночлег в переполненной солдатами деревне и заночевали в хате, прямо на полу, в такой тесноте, что негде было упасть иголке.