Война с Японией. 12-14 августа 1945 г.

На рассвете 12 августа наша колонна продолжает движение на восток. В полдень мы вышли на широкую проселочную дорогу, вдоль которой бесконечной цепочкий уходят за горизонт столбы с телефонными проводами. Команда - и танк Т-34 мчится по полю, сокрушая столбы, как спички. Провода наматываются на танк, скручиваются, рвутся. Проходит минута и линия разрушена на протяжении километра.

Бригада продолжает движение по равнине.
На нашу колонну, проходившую последнюю гряду холмов, налетели японские самолеты. Семь низко летящих машин, похожих на наши „кукурузники”, сначала пролетели над нами. Мы сразу спрыгнули с машин и укрылись в многочисленных ямах и неровностях местности.

Танкисты залезли под танки, стоявшие на дороге. Самолеты развернулись и снова появились над нами. По ним стреляли все - из автоматов, карабинов, пистолетов. Самолеты упорно и точно бомбили танки. Четыре-пять танкистов, залегших под ними, было ранено. Но ни одна машина, ни один танк не пострадали от бомб.
После налета машины рассредоточились и продолжали движение по равнине. К 17 часам перед нами появился крупный город Таонань, центр провинции. Бригада развертывается, стремясь охватить город с флангов. Японцы ведут редкий винтовочный огонь. Второй мотострелковый батальон с тремя танками, тремя батарями артдивизиона и одной минометной ротой с хода врывается в город и захватывает его. Японцы поспешно отходят. За городом, на горизонте вырастают облачка разрывов снарядов, доносятся редкие пулеметные очереди. Мы проезжаем город и останавливаемся на его окраине, на территории большого склада японской армии.

В длинных сараях лежат штабелями ящики с макаронами, мешки с рисом, сахаром, консервами и галетами.

Сразу начинаем готовить на ужин макароны. Берем из ящика свернутые в бухты макароны и никак не можем их сломать. Макаронина тянется непрерывной нитью. Наконец, перебили её и сварили. Нет, вкус не похож на наши макароны. Из котла тянется макаронина, никак с ней не справишься.
Город Таонань большой, строения разбросаны, дома одно-двухэтажные. У нас кончилось горючее. Срочно ищем бензин.
Через день - 14 августа в центре города в одном из домов нашли и реквизировали у китайского торговца две с половиной тонны бензина, которые хранились в десятилитровых металлических банках.
По приказу комбрига 12 машин ночного отряда и две машины артдивизиона после обеда заправились бензином. Из всех танков слили остатки горючего и заправили им два танка.

Бригада, корпус и вся 6 гвардейская танковая армия, первалив Хинган, оказались без горючего. Бригада остаётся в городе Таонань ждать топливную колонну. Сегодня ночью в бой пойдёт один ночной отряд. В течение следующих 3 дней, действуя в отрыве от основных сил, наш ночной отряд в составе 140 бойцов дойдёт до столицы Манчжурии - г. Чаньчунь, где находится штаб Квантунской армии, разоружит и возмёт в плен множество японских полков и дивизий и ещё три дня до подхода основных сил будет принимать капитуляцию Квантунской армии и японских войск.

9-11 августа 1945 г. Война с Японией. Марш-бросок через Гоби и Хинган. Встреча с японцами.

9 августа в 5 часов утра, было ещё темно, когда машины начали вытягиваться в колонну. Наступал рассвет. Длинная колонна машин подходит к границе и в 7 часов утра пересекает её. Граница - условная линия, разделяющая территорию МНР и Манчжурии, ничем не обозначена. Ни одного человека не видно на всём безбрежнем пространстве. На востоке возвышаются горные цепи Великого Хингана. К 9 часам утра колонна машин выстроилась в долине и её хвост теряется далеко вдали...
В десятом часу наша машина в голове колонны в составе передового отряда двинулась по долине на юг в провинцию Чахар. Машины быстро идут по пустынной равнине, местами поросшей бурьяном, совершенно безжизненной и безводной. Горы и сопки остаются сзади.


Во второй половине дня открываются безбрежные, пустынные, выжженные солнцем степи, где-то к югу переходящие в пустыню Гоби. Каменистая, пыльная равнина, лишенная ориентиров, расстилается вокруг нас. Колонна идёт по компасу, по безбрежной полупустыне.


Машины идут без остановок, со скоростью до 60 километров в час. К вечеру, проехав 170 километров, справа увидели открывшуюся перед нами водную гладь озер. Впервые со дня прибытия в Монголию видим воду на поверхности земли. Озера большие, но мелкие, да и вода в них соленая.

Заходит солнце. Проехали по берегу озера и перед нами возник феодальный китайский замок. Толстая крепостная стена, высотой метров в шесть, массивные низкие башни с узкими амбразурами, окованные железом ворота - ставка князя.

Танк с хода таранит ворота и колонна машин устремляется внутрь. Вдоль крепостных стен расположены одноэтажные здания. Китайцы в длинных халатах, с косичками на голове, убегают от солдат. В низких помещениях темно. Зажигаю газету и из темноты выступает низкий потолок, какие-то сундуки, столы, скамейки. Кругом полно солдат. Моментально разбит сундук. В нём - хромовые сапоги. Гаснет газета. Солдаты хватают сапоги, быстро натягивают их на ноги. Снова зажигаю газету. В ярком свете выдны довольные физиономии солдат, обутых в сапоги. Но что это? Кожа в носке сапога заужена, собрана в пучек и поднята в виде кисточки на двадцать сантиметров в верх. При каждом шаге это своеобразное оперение мерно дрожит. Раздается громкий хохот. Сыпятся проклятия на голову княза-китайца. Сапоги сброшены на пол и никого больше не интересуют. Осмотрели помещение, выставили часовых и во дворе около машин улеглись спать.

10 августа утром, ещё не поднялось солнце, как мы покидаем ставку князя. Позле я узнал, что разведчики бригады вечером обнаружили сейф. Когда последние машины покидали ставку князя, они подорвали его противотанковой гранатой и захватили с собой серебрянные китайские монеты.
Перед нами опять беспокойная степь. Колонна машин устремляется на восток, к высящимся на горизонте горным хребтам Большого Хингана. По данным аэрофотосъемки в горах есть проход и весь день колонна машин, преодолевая километр за километром, приближается к горам.
Во второй половине дня равнина сменилась горами, сначала невысокими, затем с более крутыми склонами, более возвышенными. В 5 часов дня долина перешла в ущелье. Откосы становятся всё более и более крутыми и высокими, а потом - отвесными. Машины ползут в глубь ущелья по узкой дороге, прилепившейся с одного края. Впереди затор. За поворотом не видно, что случилось. Назад устремляются танки и машины. На узкой дороге сразу не развернешься. Танки несутся назад быстрее машин, чуть не сталкиваясь с ними. Мат, крики. Наконец разобрались, что головная часть колонны уперлась в отвесные стены ущелья, и, боясь засады, устремилась обратно.

Проявляя чудеса ловкости, шоферы разворачивают машины. Артиллеристы отцепляют орудия. Через полчаса колонна выскакивает из ущелья обратно, и, немного проехав к северу, останавливается, застигнутая ночью среди голых, высоких, пустынных гор.
11 августа рассвет застал нас у подножья крутого склона высокой горы. Рядом расстилалась заболоченная долина. Следы танков пробороздили зеленый травянистый покров болота и сквозь черную грязь просвечивает вода. Машины по крутому склону горы медленно и осторожно продвигались вперед с боковым креном до 20-30 градусов, всё выше и выше поднимаясь в горы. Чем выше в горы поднимаются машины, тем дальше видно, как всё более высокие горные цепи вздымаются перед нами.

В 13 часов дня машины поднялись на перевал. Далеко внизу видны плодородные долины Манчжурии. На севере высоко вздымаются горные цепи Большого Хингана, на юг уходят их более низкие отроги.

Спуск с перевала очень крутой. Все, кроме шоферов и механиков-водителей, покидают машины и танки. Пешком спускаемся вниз, в долину. Машины и танки по-одному проносятся мимо. Километра через два-три выходим на дорогу, садимся в машины и колонна продолжает движение.
Перед нами, с краю дороги, прилепилась к склону горы первое на нашем пути селение манчжур - прежде коренных обитателей всей территории Манчжурии. Дома-хижины построены из природного камня. Крыши плоские, из глины. Вместо окон в стенах отверстия сантиметров 20-25 в диаметре, заделанное бычьем пузырем. У домов только мужчины, одетые в бараньи шкуры.

Перевалив Большой Хинган мы со всей современной техникой сразу попали в каменный век. Не меньше нашего удивлены были и манчжуры, впервые увидевшие автомашины, танки, пушки и множество вооруженных солдат. Машина с 76-мм пушкой устремилась к стаду баранов, пасшихся в долине, рядом с селением. Солдаты спрыгнули с машины, хватают и тащут баранов.

Колонна машин идёт по узкой дороге, петляющей среди невысоких сопок. Из-за поворота неожиданно выезжают 8 всадников-японцев. Они сразу останавливаются и от неожиданности представшей перед ними картины никак не могут сообразить, что делать. Через секунду-другую всадники сворачивают с дороги и устремляются на низкорослых лошадках прочь от колонны.

На большой скорости вслед за ними на склон сопки вылетают два мотоцикла и в упор из пулеметов расстреливают лошадей и японцев.
Колонна, не замедляя движения, проходит мимо и лишь темнота ночи останавливает нас на всхолмленной равнине.

7-8 августа 1945 г. "На войну с Японией - только добровольцы - шаг вперёд!"

7 августа, вечером, в лощине между грядами каменистых холмов, состоялось партийное собрание бригады. Около 150 человек обсуждали задачи коммунистов в предстоящей операции. Главное: - „На марше не отставать, поддерживать дисциплину, выполнять боевую задачу.” Партсобрание закончилось поздно вечером. Я поднялся на холм. Кругом расстилались каменистые гряды холмов, словно валы, застывшие в безбрежном океане степи.
8 августа с утра полным ходом идёт подготовка к наступлению. В 19 часов вечера весь личный состав минометного батальона был построен в лощине между холмами.
Комбат Розум зачитал приказ: в ночь с 9 августа начать боевые действия с японскими империалистами и разгромить их!
В строю стоят солдаты, прошедшие войну на западе. Лучи заходящего солнца рельефно высвечивают лица солдат. Их выражение сурово. Комбат окончил чтение приказа. Замер строй. Завтра снова в бой с противником, о котором наши партработники говорили как о храбром, хорошо обученным и вооруженным. Особенно подчеркивался высокий моральный дух японских солдат, из самоотверженность вплоть до самопожертвования во имя японского императора.

Стоят в строю молодые и пожилые солдаты. Лица всех посерьёзнили. Ни разговоров, ни движения.
Комбат Розум командует:
- Кто хочет воевать, два шага вперед, - и спустя секунду, - Шагом марш!
Из строя дружно вышли только молодые солдаты - 1925-1927 годов рождения.

Все „старички” остались на месте, примерно половина на половину.
А нас, добровольцев, разбили по расчетам, взводам, закрепили за машинами. Составили списки, погрузили в машины минометы, боеприпасы. На каждой машине стоят двухсотлитровые бочки: одна с бензином, другая с водой. Канистры залиты бензином.
К 11 часам ночи всё затихло. Здесь же у машин, на расстеленных брезентах, улеглись спать.

Тогда никто не знал, что дембель для добровольцев будет только через 5 лет - в августе 1950-го года...

29 июня - 6 августа 1945 г. Бросок на Восток: Краков - Халхин-Гол

29 июня 1945 г.Вечером, накокец, машины на платформах укрепили и поздно ночью эшелон тронулся в путь. Утром 30 июня мы проснулись перед станцией Негорелое, расположенной на государственной границе Польши и СССР. Видим пограничников в зеленых фуражках. Наш эшелон медленно останавливается и, простояв минут десять, также медленно трогается. Никто из пограничников не подошел к эшелону.

Платформы бегут по земле Западной Украины. Зелень лесов и полей окружает нас со всех сторон. Разбитые, соженные станции и поселки, обугленные кирпичные трубы печей на месте хат и домов то и дело попадаются нам на глаза. Поздно вечером эшелон приходит в Киев, разбитый и разрушенный в ходе боев. У кондуктора-железнодорожника, сопровождавшего эшелон, я узнал конечный пункт назначения - станция Борзя, на далекой границе с Монголией. Наш путь лежит через всю страну на Восток.

В ночь на первое июля по деревянному, на высоких сваях мосту эшелон медленно переезжает Днепр. Под тяжело нагруженным составом мост скрипит и прогибается. С открытой платформы далеко внизу видны черные воды Днепры. Неприятно действует на нервы скрип бревен и просадка моста. Так и кажется, что ещё немного и вагоны сорвутся вниз, в реку.

Мы проезжаем Брянск, Курск, Рязань, Мичуринск, Тамбов, где я родился. Через Пензу эшелон выходит на Куйбышев, пересекает Волгу и через Челябинск попадает на Транссибирскую магистраль. На станциях стояли минут 15-20, ровно столько, чтобы сменить паровоз.

Было жарко. На остановках мы бегали обливаться к водозаборным колонкам, откуда заправлялись водой паровозы. Полностью открывали кран и сильная струя воды диаметром 25 сантиметров освежала нас. Ныряешь в одних трусах под струю воды - тугой поток сбивает с ног и сразу вылетаешь из-под него, уступив место другому. Шум, крик. Бегут железнодорожники, ругаются. На многих станциях не хватало воды для заправки паровозов, а здесь целые кубометры вытекали на землю за считанные минуты.

В Омске движение эшелона замедлилось. Длинные стоянки, эшелон еле ползет от разъезда к разъезду. Много позже я узнал причину задержки нашего эшелона. В районе озера Байкал железная дорога проходила через несколько туннелей. Воинские эшелоны двигались на Восток сплошной вереницей, один за другим. Очередной эшелон только успел появиться из туннеля, как произошел обвал. Лавина камней обрушилась на железнодорожное полотно. Только паровоз с несколькими вагонами успел проскочить вперед. Все остальные платформы с боевой техникой и людьми лавина погребла под собой.

Пока разбирали завал, растаскивали обломки, прошло несколько дней. 16 человек, ответственных на этом участке дороги за безопасность движения эшелонов, были расстреляны по приказу Сталина.

После Новосибирска движение вошло в прежний ритм. Мимо нас проносились безбрежные просторы тайги. Наконец, эшелон прибыл в Иркутск, город на берегах Ангары, рядом с Байкалом.

На станции Слюдянка полотно железной дороги проходило по берегу Байкала. Любители купания сразу побежали к озеру и бросились в воду. Но выскочили они из воды, посиневшие от холода, ещё быстрее. В разгар лета вода обжигала - температура её была +4-+6 С°.


Позади остались туннели и мы едем по территории Бурят-Монгольской АССР. Вокруг раскинулись сопки. Хвойные леса взбираются по их склонам, покрывают долины. Многочисленные вершины сопок и каменные осыпи оживляют пейзаж. Картины гороной тайги очень живописны. По берегам речеку разбросаны поселки, редко попадаются города. Дорог почти нет. Первобытные картины природы только чуть тронуты человеком.

Вечером проезжаем Улан-Удэ. А утром, в Чите, эшелон круто поворачивает на юг. Вершины сопок всё ниже и ниже. Вокруг расстилаются живописные степи Даурии. Вечером на юге появляются угрюмые гряды голых сопок.

Утром эшелон останавливается между сопок высотой метров 30-40. Мертвый, каменистый пейзаж. Солдаты решили размяться. Они дружно бросаются на вершины сопок и оттуда огромными прыжками, обгоняя друг друга, устремляются вниз, - к эшелону. Во главе одной группы бежал лейтенант Лупан, не протрезвевший после вчерашней попойки. На середине крутого склона он сорвался и вниз головой пропахал каменистый склон, вздымая облако пыли. Когда его подняли на ноги, все увидели cплошную багровую маску вместо лица.

Во второй половине дня эшелон прибыл на станцию Борзя. Несколько десятков домиков и строений приткнулись к железной дороге, среди голых каменистых сопок. Ни деревца, ни кустика - всё вокруг безжизненно. Голые сопки грядой уходят за горизонт.

На станции солдаты из местных частей. Сине-бледная кожа и лицах и руках, очень тонкие руки. Они еле передвигают ноги от голода. Даем им хлеб, сахар, консервы. Становится стыдно за свою сытость.

Вечером проехали границу Монголии и рано утром эшелон прибыл в город Чойбалсан. Дальше железной дороги нет. Ряд низких строений и домиков прилепился к станции - вот и весь город. Срочно разгружаемся. В степи, над горизонтом, встает солнце. Далеко вокруг видны необозримые просторы степей, серых, пыльных, выгоревших под солнцем.

На станции только наши солдаты и офицеры. В ста пятидесяти метрах от нас высится одинокая фигура в длинном одеянии с папахой на голове. Все наперегонки бегут посмотреть - кто же это такой ?

В стеганом халате, высокой шапке-папахе, на которую ушла шкура целого барана, со старинным кремневым ружьём стоит на посту "цирик" - солдат монгольской армии. Мы все разглядываем его, как чудо. Ещё бы! Где можно увидеть такое? Многие интересуются - как же стрелять из такого ружья. Знатоки им отвечают:

- Патрон надо вогнать в ствол с дульной части, насыпать на полку порох, поджечь его и тогда ружьё выстрелит.

За двадцать три дня мы промчались из центра Европы в центральную часть Азии и попали из ХХ века в средневековье.

Правда, больше мы ни одного монгола не видели. По приказу маршала Чойбалсана всё население откочевало на запад.

Кончилась разгрузка эшелона. Глубокой ночью колонна машин устремилась на восток. Дороги в степи везде. Днём стоим, разбиваем палатки, спим, и ночью, снова проехав километров 30-40, останавливаемся. Вся степь насыщена войсками. Передвижение войск проходит только ночью. Свет фар включать не разрешается. На третью ночь танки, идущие рядом со степной дорогой, раздавили взвод солдат, которые расположились на привал и сразу заснули.

До конца июля мы вошли в район Халхин-Гола. Бесконечные просторы степи, переходящие в пустыню, выжженную солнцем, поросшую бурьяном, с бесчисленными норками торпаганов, окружали нас. Солдатам разъясняли, что суслики-торпаганы распространяют чуму и другие заразные болезни. После такого разъяснения любимым развлечением многих солдат стала облава на зверьков с целью профилактики заразных болезней. Утром по степи бегут солдаты и как только завидят торпагана, сразу бросаются к нему и льют бензин в нору, зажигают и вот из норы стремглав выскакивает объятый пламенем зверек. Вскоре „охоту” запретили, опасаясь, что на торпаганов уёдет весь бензин.

Стояла очень сильная жара. Днём все укрывались в тени палаток. В степи никакого движения. Всё замерло...

Ночью, c 6 на 7 августа, мы выходим на исходные позиции для наступления в составе 6 Гвардейской танковой армии генерал-полковника Кравченко, действовавшей на Южном крыле Забайкальского фронта.

31 мая - 29 июня 1945 г. Марш на восток. Бенешев - Краков - Освенцим - что это было?

В конце мая солдаты стали говорить о скором возвращении на Родину - в район Одессы. Все расписывали достопримечательности города.

Жизнь постепенно входила в мирную колею: чистили оружие, машины, занимались разными хозяйственными делами. Чехов не видели. Да и кто из них пойдет в лес, сплошь набитый войсками?

В начале июня штаб фронта срочно потребовал набрать кандидатов для поездки на Парад Победы в Москву. От нас поехал старший сержант А.Р.Хримян.

И опять потянулись армейские будни - наряды, чистка оружия, различные хозяйственные работы.


К концу июня разговоры о нашем отъезде усилились. Назывался даже день, когда мы тронемся в столь милую нам Одессу. И никто не знал, что командир корпуса, генерал Катков послал в Москву, Кремль, телеграмму, в которой он заверил товарища Сталина, что весь личный состав корпуса горит желанием выполнить любой приказ Родины и Сталина!



Марш на Восток.

28 июня поступил приказ: всё собрать, грузиться в эшелоны! Сразу всё пришло в движение. На машины грузим минометы, два комплекта боеприпасов, горючее, забираемся сами. В полном боевом снаряжении колонны машин бригады въезжают на железнодорожную станцию города Бенешев.

Поданы открытые платформы. Танки, машины, в таком же порядке очередности, как и при прорыве фронта и движению по тылам противника, размещаются и крепятся на платформах. Вечером эшелон трогается и идёт на север-северо-восток. Мимо нас проносятся чистые ухоженные поля, городки и поселки. Поля вплотную подступают к железнодорожному полотну. Нет ни посадок, ни полос отчуждения.

Наступает ночь. Мы, кто в машинах, кто под машинами, укладываемся спать.

Рано утром, 29 мая проехали город Краков. Город совершенно целый, неразрушенный. На горизонте виден частокол труб заводов, огромные корпуса. Немцам не удалось ничего взорвать.

На юге высятся горные цепи Карпат. За Краковым пейзаж становится равнинным, всё больше и больше попадаются леса. Поля немного отходят от железнодорожного полотна. Многие здания разрушены. Поляки плохо одеты, лица изможденные. Видно, что народ сильно голодает.

Вечером поезд, громыхая на стрелках, подходит к станции в районе города Люблин. На эту станцию из нашей страны проведена широкая железнодорожная колея. Пересадка. Машины и танки быстро съезжают с платформ, чтобы сразу въехать на наши платформы.


Садилось солнце и его косые лучи освещали редкий сосновый лес и голую равнину, поросшую бурьяном и прочерченную рядами бугорков. Непонятно, как они здесь появились?

Вдали, километра за три, видна группа каких-то строений барачного типа. Воспользовавшись вынужденной остановкой, несколько солдат пошли к ним.

Перегрузка машин и танков из одного эшелона в другой заняла не более трёх часов. Часа через полтора, уже к концу погрузки, вернулись солдаты. Лица у них хмурые, злые. Они рассказывают:

- Здесь у немцев был лагерь смерти. В каждом сарае от пола до потолка лежат штебелями, где женские волосы, где детская обувь, где мужская и женская одежда. Всё аккуратно, с немецкой педантичностью, разложено и расписано. Вокруг лагеря проволочные заборы.


От нашей станции до лагеря все три километра в земле сплошь захоронены убитые в лагере заключенные. Поляки рассказали, что немцы заставляли их копать рвы, сбрасывать в них трупы, обливать горючим и сжигать. В этом лагере было уничтожено полтора миллиона человек. Такое зверство нарочно не придумаешь! Ну и „цивилизованная” нация эти немцы!

10 мая 1945 г. Первый мирный день

10 мая 1945 г.
Едва забрезжил предрассветный сумрак, как я проснулся от холода и огляделся вокруг. Напротив нашей машины была витрина магазина, торговавшего тканями. Дверь была открыта и какой-то солдат вошел внутрь. Я - за ним. На полках и прилавках было пусто. Солдат прошел вглубь, я заглянул под прилавок и среди груды мусора обнаружил две штуки, килограмов по пятнадцать, шелковой ткани. Одна голубого цвета, другая - террикотового. Я сразу отнес их в машину и только слез обратно на землю, как подошел чех и оживленно жестикулируя руками, стал объяснять, что рядом, в соседнем доме, жил гауляйтер.

По его словам, в квартире гауляйтера много всяких ценных вещей и чех предлагал проводить туда каждого желающего.

Сразу подошло ешё несколько чехов и они усиленно стали приглашать солдат к себе в гости. Хримян разрешил мне уважить просьбу худощавого, чуть выше среднего роста, лет 50, чеха. С ним я поднялся на третий этаж соседнего дома, с наслаждением умылся. Гостеприимный хозяин побрил меня и накормил завтраком. За завтраком он ругал немцев, но в тоже время хвалил себя. В такое время, в войну, ему, коммерсанту, трудно было вести дела. Ведь до войны он обеспечивал галантереей всю центральную Европу. Ворочил многими миллионами. Правда, монополия у него была только на патефонные иголки и лезвия для безопасных бритв. А эти проклятые немцы закрыли для него Германию, Австрию и оставили ему совсем немного.


Так я впервые в жизни увидел живого капиталиста-миллионера. Он очень приветливо со мной разговаривал, угощал различными кушаниями и выражал радость по поводу освобождения.

Поблагодарив радушного хозяина, я вышел на улицу. Она вся была запружена чехами. Многие чехи нас фотографировали и брали у нас адреса, чтобы послать фотографии.

Три недели спустя я случайно нашел в лесу, где мы стояли, одну свою фотографию, в куче других. В письмах их было так много, что цензоры не успевали уничтожать, а просто выбрасывали.

В 10 часов прозвучала команда - по машинам. И машины, окруженные толпами жителей, медленно стали продвигаться по узким улочкам старого города.

Наконец мы выехали из Старого города и по широкой дороге быстро достигли рабочей окраины. Здесь снова остановка.

Теперь уже машины всей бригады собираются на обочине широкой улицы. Хримяна и солдат с нашей машины чехи приглашают войти в дом. Спустя 15 минут я решил пойти к ним. В небольшой комнате чехи и Хримян, помогая себе мимикой и жестами, ведут оживленный разговор. Когда я вошел, все замолчали и чехи посмотрели на меня. Послышался звон курантов. Я спросил - сколько времени. Мне ответили - 12.00. Тонкая, черноволосая девушка сняла со своей руки часики и подаёт их мне, что-то объясняя. Я никак не могу понять. Пожилой чех говорит:

- Подарок, подарок!

Мне неудобно, я отказываюсь. Чехи что-то оживленно говорят и смеются. Хримян мне говорит:

- Не смущай девушку, бери подарок. Да принеси с машины ей в подарок отрез на платье.

Я взял часы, первые в своей жизни. Поблагодарил девушку и в ответ подарил её метров 15 голубого шелка. Все чехи были очень рады, смеялись, а девушка, вся красная, убежала из комнаты.

Часа в два вся бригада выступила на запад. Под колесами машин снова отличная шоссейная дорога, но по сторонам её всё чаще и чаще мелькают леса. Мы проезжаем указатель, на котором написано: „Лидице”. Стрелка указателя повернута на пепелище деревни, уничтоженной немцами вместе со всеми жителями, только за то, что в ней спасался один из патриотов, убивших гауляйтера Гейдриха.

Несколько десятков домов разрушено и сожжено до основания. Кое-где торчат кирпичные крыши.

После сожженных и взорванных городов и сотен уничтоженных деревень и сел, что я видел у нас в стране, картина разрушенной деревни Лидице мало что могла дополнить.

Было только странно и непонятно, как это могло случиться в центре Европы.

Вскоре, уже под вечер, указатель на дороге известил нас, что мы въехали в город Бенешев. Проехав город, машины вечером подъехали к озеру, расположенному в зеленой оправе леса, росшего на холмистых берегах.

Здесь располагался один из крупнейших полигонов немецкой армии. В красных и чистых домиках было много всевозможных пиротех-нических средств, имитирующих разрывы снарядов, мин, гранат.

Тут же в воду озера полетели взрывпакеты и оглушенная рыба стала всплывать на поверхность. Лучи заходящего солнца отражались на поверхности воды.

Вечером, уже в темноте, мы отъехали от озера километров 6-8 и остановились на лесной поляне. Здесь уже стояла радиостанция штаба бригады. Радисты достали из машины с полдюжины трофейных радиоприемников и радиостанций. На поляне звучала музыка Моцарта, Шопена, вальсы Штрауса. Вся Европа праздновала Победу!

Конец войны на Западе.

Война в Европе закончилась 9 мая 1945 года полным разгромом и капитуляцией немецкой армии. Но для нас военное положение сохранялось до 20 мая. Остатки немецких войск, группами и в одиночку пробирались на запад, к американцам, которые стояли в районе города Пильзен, в 80 километрах от нас.

По 20 мая солдаты мотострелкового батальона совершали облавы и вели бои по задержанию немцев.

С начала Пражской операции и после н её только нашей бригаде сдалось в плен 31.273 солдат и 729 офицеров вермахта, в том числе личный состав 16 танковой дивизии с генералом Гуртом Трайгауфтом и сорока двумя танками.
За полтора года - с октября 1943 года по 10 мая 1945 года 63 механизированная бригада прошла с боями от Днепра до Праги 2.950 километров. Она сражалась с десятью отборными танковыми дивизия-ми немцев, в том числе „Адольф Гитлер”, „Мёртвая Голова”, „Великая Германия” и другими. В жестоких боях бригада освободила 9 городов и 398 населенных пунктов, вела бои с 18 моторизованными и пехотными дивизиями немцев.


В боях на западе было уничтожено / захвачено

Солдат и офицеров 17.600 / 38.279
Танков и СУ 104 / 59
Автомашин 1.442 / 349
Орудий 254/ 41
Минометов 129/ 8
Пулеметов 493/173
Бронетранспортеров и бронемашин 76 / -
Тракторов 6 / 8
Мотоциклов 121 / 63
Эшелонов 9 / 13
Складов 16/ 21
Самолетов 20/-
Звание Героя Советского Союза было присвоено: командиру-водителю танка Т-34 Киму Шатило за бой под Кировоградом, комбригу полковнику А.В. Жукову за проведение операции в Венгрии в октябре 1944 года, старшине Павлову, командиру расчета 45 мм. пушки за отражение атаки немецких танков в районе деревни Кишфалу, где он подбил 6 танков, командиру стрелкового взвода лейтенанту Селезневу за форсирование реки Свратия. Награждено орденами 1400 солдат и офицеров, более 2.000 - медалями.
В составе бригады находились:
84-й танковый полк в количестве 50 танков Т-34 - 360 человек.
Три мотострелковых батальона по 760 человек в каждом.
Минометный батальон - 170 человек.
Артиллерийский дивизион - 220 человек, 12 шт. 76-мм пушек.
Разведрота - 17 человек.
Зенитно-пулеметная рота - 170 человек.
Штаб и подразделения при нём - 140 человек.
Всего - 3560 солдат и офицеров.
С октября 1943 года по март 1944 года потеряли в личном составе не менее 80 % - 2.750 человек.

Бригада была пополнена в Первомайске и после боев на Кишеневском плацдарме в строю осталось меньше 1500 человек.

Снова формирование в районе деревни Распопень (север Молдавской ССР) и после боев в районе озер Балатон-Веленце в бригаде осталось не более 20% личного состава - 700 человек. Всего потери составили не менее 8.000 человек.

Офицеры после войны говорили, что раненых и убитых всего было не меньше 10.100, из них убитых 4.500 человек.

К концу войны из первого формирования в районе города Солнечногорска в минометном батальоне осталось всего 16 человек, в составе артдивизиона - 27, из трех мотострелковых батальонов - один капитан Леманжава. Относительно большой процент - в штабе бригады, разведроте, зенитно-пулеметной роте. Всего в бригаде с первого формирования осталось не больше 100 человек солдат и офицеров...

Только в двадцатых числах мая мы почувствовали, что война кончилась. Наша жизнь в лесу напоминала временную стоянку. Землянки, окопы, убежища, капониры для машин и танков не отрывались. Казалось, вот сейчас раздастся команда, мы снова сядем на машины и поедем на новое место.