?

Log in

30 августа подошли эшелоны с севера. Нас сменили. На попутном эшелоне часа через полтора-два мы приехали в Порт-Артур. Бригада стояла между старым китайским городом и новым, который стали строить русские, а закончили японцы. Старый город сплошь застроен китайскими фанзами. Его пыльные улицы и каменные заборы не изменились со времен русско-японской войны.
В новом городе дома европейского типа очень хорошо вписывались в бухту. Над бухтой со стороны города возвышается Перепелиная гора, сплошь усеянная различными японскими памятниками. На вершине горы вздымается круглая башня. Внутри её круто вверх спирально уходят ступени металлической лестницы. Количество ступеней соответствовало количеству дней осады Порт-Артура японской армией в русско-японскую войну. Около 400 ступенек нужно было преодолеть, чтобы подняться на обзорную площадку башни.


Сверху, как на рельефной географической карте, открывался перед нами вид на город, раскинувшийся внизу между бухтой и горами. Видны были изрезанные берега полуострова. Через бухту хорошо видно, как выступающий в море мыс отделяет желто-рыжие воды Желтого моря от голубых вод Восточно-Китайского моря.

На севере, среди полей, раскинувшихся между сопок, видны деревни. На востоке город окаймляют горы. Они вплотную подходят к Восточно-Китайскому морю. На их оконечности на склоне горы расположен знаменитый Электрический утёс. На нём во двориках стоят 76мм пушки с деревянными колесами. Рядом с ними в склоне выдолблены пещеры-казематы для боеприпасов и укрытия для людей. Смотрю я на пушки и удивляюсь, как из них можно было вести успешный огонь по японским броненосцам?

Наша дивизионная 76-мм пушка обладает на много более мощным снарядом и не кажется большой по сравнению со 150-мм орудиями, не говоря о крепостных батареях калибра 300-400 мм.


Метров в 600, прямо из моря возвышается небольшой каменный обелиск - памятник на месте гибели броненосца, на котором погибли адмирал Макаров и художник Верещагин.

Японцы провели к опорным местам обороны русских войск шоссейные дороги и всё сохранили так, как было во время войны 1904-05гг. Большое впечатление произвел форт №2, расположенный на обратном склоне гор, окружавших Порт-Артур с востока. Неправильный 7-8-угольный многоугольник, метров в 150 в поперечнике, окружен по периметру рвом, на котором возвышается каменная стена форта.

За ней по всему периметру узкая щель, метра в полтора в ширину, выглядит глубоким коридором. Внутри многоугольник весь пронизан туннелями для передвижения, помещениями для отдыха солдат, складами для боеприпасов. В задней левой стороне располагается блиндаж-командный пункт, на котором погиб генерал Кондратенко, командовавший сухопутной обороной Порт-Артура. В воронке от взрыва тяжелого снаряда на месте, где погиб генерал Кондратенко, японцы поставили небольшой обелиск из черного мрамора.


Наверху форта лежат два ряда камней, в 8-12 шагах друг от друга. Подорвав угол форта, японцы проникли во внутреннюю галерею, но огнем из пушки были выбиты. Тогда они забрались наверх форта, где завязались бои за каждый квадратный метр. Беспрерывно штурмуя форт, японцы потеряли только убитыми 20 000 солдат и офицеров, буквально взгромоздив валы из трупов своих солдат. Только камни – немые свидетели кровопролитных боев, хранят следы яростного сражения.

На русском кладбище много памятников русским воинам, погибшим в Порт-Артуре. От дома Романовых, от русского народа, от армии и просто частных, - кресты из мрамора, гранита, стали, множество деревянных и железных крестов на могилах. На памятнике-стелле из коринфского мрамора золотыми буквами перечислены наименования частей: дивизий, полков, отдельный батальонов и команд, сражавшихся в Порт-Артуре в 1904-1905 гг.


3 сентября в Токио официально была подписана капитуляция Японии. Мы встали на защиту государственных интересов в городе русской славы - Порт-Артуре, надежно закрыв Манчжурию со стороны моря.

Прошло пять лет. За эти годы победила революция в Китае. Летом 1950 года началась война в Корее. В августе 1950 года я был демобилизован и навсегда покинул свою часть, которая располагалась на берегу красивой бухты напротив города Дальний. По железной дороге я вернулся домой после долгих 7 лет и 8 месяцев, проведенных на службе в армии. Было 1 сентября 1950 года. Надо было срочно решать - что делать дальше? Кем стать?
Мне было приказано взять на учёт всё трофейное имущество и поэтому на следующий день, 29 августа, с утра мы стали обходить окрестности. Прошли китайский поселок с пыльными улицами и одноэтажными, из природного камня домами с черепичными и шиферными крышами. На его окраине обнаружили небольшое фабричное здание. Ничего и никого в нем не было.
После обеда, километра за три - три с половиной в сторону города Дальний нашли завод по изготовлению сакэ - рисовой водки. Во дворе было много пустых бочек. В подвальном помещении стояло 5-6 деревянных бочек, диаметром два с половиной метра и высотой 4,5 метра. Одна бочка была наполовину заполнена готовым вином, в остальных шло брожение. В помещении нашли десятки мешков с рисом и сахаром. Рядом с заводом находилась японская часть - рота охраны.

На следующий день с утра мы принесли сакэ, приготовили обед и вся наша команда - человек 18, села за стол и, запивая борщ и жареное мясо сакэ, с аппетитом пообедала.

Сакэ, очень приятный на вкус, пили кружками. Нам было хорошо и весело. Хорошо себя чувствовали, но ни один из нас не смог подняться из-за стола. При попытке встать тут же падали под стол. Я уснул там же и проспал часов до 7-8 вечера. Когда проснулся, встал и умылся, голова не болела. Водка хороша, но пить её надо в меру!
Вечером 25 августа штабом было получено сообщение, что в районе города Аншань, километрах в ста от Мукдена на юго-восток, японская часть отказалась капитулировать. Солдаты говорили, что завтра мы поедем в город Ашань.

Но утром 26 августа приказано грузиться в эшелон и следовать в Порт-Артур. Поздно вечером закончилась погрузка. Мне приказали проводить майора в штаб нашей бригады. Через весь город я прошел с ним до штаба бригады и один вернулся обратно в час ночи.

27 августа. Утром эшелон тронулся и медленно потащил наш состав, вагонов из двадцати, на юго-восток. Опять потянулись необозримые поля, поросшие гауляном и чумизой. Паровоз пыхтел на подъемах, еле-еле преодолевая их. За день проехали километров сто пятьдесят, за ночь - не больше ста.

На рассвете 28 августа вокруг нашего состава поднимались сопки. Они становились всё выше и выше. Поля отступили. Поезд еле тянулся, преодолевая один подъем за другим.


Вечером мы остановились на разъезде. Впереди, в восьми километрах перед нами, был город Дальний. На юг уходила железная дорога. Там, в 40-50 километрах, находился город Порт-Артур.


Командир корпуса генерал Катков приказал оставить на разъезде комендатуру. Наш вагон стоял напротив станционного здания и нам приказали быстро выгрузиться и выполнять обязанности комендатуры. Мы расположились в служебных помещениях станции, выставили часовых и ночь проспали на полу, укрывшись шинелями.
На следующий день, 23 августа, мы соединились с бригадой и общей колонной устремились на юг по шоссе, ведущему к городу Мукден. Через час-полтора мимо промелькнула кучка деревьев у разъезда 72 километра. Необозримая Манчжурская равнина, вся засеянная и ухоженная, распростерлась вокруг нас. Солнце немилосердно пекло. Потоки душного воздуха стегали по лицу. Машины, нигде не останавливаясь, пожирали бензин и пространство. Знойное марево струилось над дорогой и горизонтом. Мелькали бесчисленные полоски полей, деревни с китайскими фанзами, отдельные кущи и посадки деревьев.

Во второй половине дня въехали на слегка всхолмленную равнину, заросшую выженной солнцем травой. Только местами, где была вода, попадались возделанные поля, но и они встречались всё реже и реже.

Километров за 50 недоезжая до Мукдена, на горизонте показалась длинная цепочка людей, идущих на юг. После восьми часов непрерывного движения по безлюдной дороге и таким же безлюдным полям эти колонны людей наш страшно удивили. Кто это мог быть?

Маленькие, черные фигурки бредущих людей четко выделялись на желтом фоне степи. Хунхузы?

Кто-то ответил:
- Да откуда они здесь появятся! Не знают, что ль, что им будет?
Колонна машин остановилась и скоро выяснилось, что это передовой отряд 4-й народно-освободительной армии Китая. Скоро перед нами появились китайцы-солдаты. Босые, в коротких штанах, гимнастерках, с оружием всевозможных старых систем, они выглядели изнуренными, худыми и грязными.
Мы продолжили путь. В 17 часов въехали в арсенал Квантунской армии. Десятка полтора старых пушек времен русско-японской войны с деревянными колесами стояли на краю площади. Посередине высился легкий японский танк. Я залез в него. Вытянувшись во весь рост, спокойно разглядывал приборный щиток и всё, что находилось внутри. Для механика-водителя стояло кресло и сквозь широкую щель-амбразуру был хороший обзор. Внутри танк был окрашен желтой и бледно-розовой эмалью. Когда я вылез из танка, солдаты стали стрелять в него бронебойными пулями из винтовок. Пуля спокойно прошивала лобовую броню танка.
Через час мы въехали в Мукден, большой и совершенно пустынный город. В центре города стоят красивые здания, проходят широкие зеленые улицы, разбиты скверы, а на окраинах одна к другой лепятся китайские фанзы.
Мы остановились у военного японского городка. Трёхэтажные кирпичные дома, в которых жили японские офицеры с семьями, утопали в зелени акаций и тополей. После долгой и утомительной дороги приятно пройтись по улицам. Группа солдат, человек шесть, стоит на перекрестке улиц. Подхожу к ним и вижу, как мимо пробегает человек. На нём майка, спортивные брюки, тапочки. Не успел он пробежать до следующего переулка, как рядом со мной раздался одиночный автоматный выстрел. Оглянулся и вижу - рядом с нами на мостовой лежит убитый китаец. В вытянутой руке у него длинный нож. Солдат, стоявший рядом со мной, говорит:

- Спасибо, я оглянулся! Прямо на меня бежал, с ножом в руке.

Он застрелил китайца, не снимая автомат с шеи, моментально, в упор.
Мы взвели затворы автоматов в боевое положение. Вот и пустой город! Стоим, оглядываем улицы - всё так же спокойно и тихо. Минут через пять показалось человек 5-6 китайцев. На ломанном русском языке они объясняют, что их товарищ гнался за японским офицером и не хотел нам ничего плохого. Как могли, объяснили китайцам, что наша армия не допустит бесчинств и грабежей. А те, кто будет бегать по улицам с ножами - разделят участь их товарища. Китайцы быстро забрали труп и бегом скрылись от нас.
В Мукдене мы были первыми. 24 и 25 августа ездили по городу и окрестностям, учитывали трофеи. Только 25 августа стали прибывать эшелоны с войсками.
21 августа рано утром прозвучала команда: „Боевая тревога!” К северу от города Харбина по шоссе к нам подошла японская дивизия. К этому времени частично прибыли отдельные машины нашей бригады. Пехотинцы, оседлав шоссе, завязали бои с передовыми частями японской дивизии и не пропустили их по шоссе в город. Во второй половине дня, японская дивизия, совершив обходной марш и минуя город, ушла на восток.
На следующий день, 22 августа, утром к станции Таодзятунь, расположенной радом с поселком, вышла ещё одна японская дивизия. После переговоров с нашими офицерами командование дивизии приняло условия безоговорочной капитуляции и 10 000 японских солдат сдались нам в плен.

Во второй половине дня 22 августа на станцию железной дороги прибыли первые эшелоны из Харбина с нашими войсками.


Кончилось наше одиночество. Пять суток 140 человек находились в центре Манчжурии, в её столице Чаньчунь, рядом со штабом Квантунской армии, среди устремившихся к нему со всех сторон японских войск.
Три дня - 18, 19, 20 августа, с утра несколько наших офицеров брали с собой автоматчиков, садились в машины и отправлялись принимать капитуляцию японских частей, дислоцировавшихся в городе и его окрестностях.

Приезжая в часть, через переводчика объясняли её командиру цель визита. Командир японской части в присутствии наших офицеров выстраивал личный состав с оружием, зачитывал указ макидо о капитуляции, после чего японские солдаты всё личное оружие бросали в отдельное помещение и расходились. Офицеры оставались с оружием. Командир японской части ставил на пост у помещения с оружием своего солдата и наши офицеры тут же ехали искать другую японскую часть.
На следующий день я пошел с несколькими солдатами посмотреть японский склад, расположенный рядом с поселком. Огромные складские сараи были наполнены от пола до потолка штебелями мешков и ящиков с различными продуктами. В каждом складе были продукты только одного вида: или макароны, или рис, или галеты и т.д.

Мы углубились на территорию склада на полкилометра. Через отдельные интервалы виды продуктов в складах повторялись, очевидно, чтобы не скапливать транспорт под погрузо-разгрузочными работами. На территории склада всё до мелочей было продумано: интервали между отдельными помещениями, подъезд и выезд машин с двух сторон каждого склада, противопожарное оборудование и обваловка землей каждого помещения. Здесь были многие тысячи тонн продовольствия. По другую сторону шоссе - такие же склады, только с обмундированием на целую армию. Чтобы вывести их содержимое, нужны многие эшелоны. Мы взяли немного галет и консерв в вещмешки и вернулись обратно в гимназию.

К нам часто приходили русские, которые проживали в поселке. Многие из них покинули Россию в гражданскую войну, другие жили и работали на КВЖД до революции, но все они, мужчины и женщины, жадно расспрашивали нас. Их интересовало всё: какие у нас порядки, какие цены, что нового, что такое колхозы, как одеваются и многое, многое другое.
На рассвете 17 августа яркое солнце осветило деревушку, болото, нашу машину. Хримян пригнал из деревни шесть осликов. Под колеса машины подложили фашины. Впереди впрягли ослов, дружно подтолкнули машину сзади и она моментально очутилась на дороге. Наш отряд ночью снова подъехал к разъезду 72 километра и занял оборону. На рассвете 17 августа в 5 часов утра передовой дозор заметил группу японцев, пешком приближавшихся к ним по дороге. Пулеметчики уже хотели открыть огонь, но подполковник Удалов запретил стрелять. Он вовремя заметил белую тряпку, развевавшуюся над головами японцев. Офицеры-японцы через переводчика сказали подполковнику Удалову, что по приказу императора они капитулируют и просят наше командование принять в плен дивизию. Была согласована процедура капитуляции и указано, в какой деревне должен находиться каждый полк японской дивизии.

Над горизонтом поднялось солнце. Длинные походные колонны японской дивизии, соблюдая четкий строй, по-батальонно, во главе с офицерами, стали подходить к небольшой групке наших офицеров, которых возглавлял подполковник Удалов. Японцы - командиры полков, отдают рапорт подполковнику Удалову, а затем командуют своим солдатам бросить личное оружие в канаву.

Каждая шеренга солдат поворачивается лицом к канаве, делает несколько шагов и карабины гулко плюхают в темно-коричневую воду.

Солдаты всех полков, побросав оружие, держа равнение, во главе со своими офицерами, расходятся по разным деревням. Офицеры остались при оружии и отвечали за выполнение условий капитуляции.

Два часа проходила мимо разъезда дивизия. Два часа ждали, чтобы дорога освободилась от японцев. Наконец скрылся среди зарослей гаоляна последний японский солдат и сразу звучит команда „По машинам!”


Машины выходят на шоссе и, развивая скорость, мчатся на север к городу Чаньчунь. Под колесами стелется асфальт. С правой стороны по высокой насыпи проходит железная дорога, слева раскинулись необозримые болота, заросшие осокой и камышем.

Машины проносятся мимо разъездов, отдельных железнодорожных строений и дормиков. Узкая лента шоссе проходит у самого края болота. Здесь негде развернуться, нельзя съехать с шоссе.

Впереди, на изгибе дороги показался высокий бетонный колпак. Не снижая скорости, проезжаем мимо широкой артиллерийской амбразуры ДОТа, который возвышается на полтора-два метра над дорогой.

ДОТы встречаются через каждые два-три километра. Они стерегут пустынное шоссе и мертвую железную дорогу. Если бы в них сидели японцы, то взять их без танков было бы невозможно. Наши танки безнадежно застряли без горючего в доброй сотне километров от этого места.

Тринадцать машин нашего передового отряда, нигде не останавливаясь, проносятся по шоссе мимо последнего ДОТа, каких-то строений, огороженных высоким бетонным забором с проволочным ограждением, и мы видим, как из густых кустов на шоссе выбегают несколько наших солдат-десантников. На них маскировочные халаты, автоматы на груди. Машина останавливается. На лицах десантников, покрытых толстым слоем грязи, видны только белки глаз да белые зубы. От радости они готовы каждого из нас расцеловать. Ещё бы! Трое суток японцы гоняли их по кустам вокруг аэродрома, но и они не позволили взлететь ни одному японскому самолету.

Только сегодня утром японцы прекратили за ними „охоту”, а в одиннадцать часов неожиданно появились мы.

Через десять километров перед нами авозник горд Чаньчунь - столица Манчжурии. Шоссе перешло в широкую улицу с современными кирпичными и бетонными зданиями, расположенными среди зелени скверов и парков. Навстречу нам на легковой машине едет японец, одетый в белую рубаху и галифе. Очевидно, военный, но нам не до него. Сквозь зелень деревьев и кустов и подъездов домов видны часовые-японцы.

Мы быстро проезжаем этот военный центр, где разместился штаб Квантунской армии. За ним расположены кварталы, тесно застроенные домами, без парков и скверов. Это китайская часть города, пыльная, неблагоустроенная.

Машины, не снижая скорости, пронеслась через весь город и вышла на шоссе, ведущее в Харбин.

Слева и справа от шоссе, за проволочным забором, километров на восемь, раскинулись в три-четыре ряда складские строения, каждое длиной метров тридцать. Крыши и стены этих складов сделаны из шифера. Потом мы узнали, что это были склады Квантунской армии.

С левой стороны шоссе сквозь зелень деревьев виден типично русский посёлок. На улицу выходят заборы с калитками, а за ними, среди фруктовых садов и небольших цветников стоят кирпичные и деревянные дома. Машины подъезжают к двухэтажному зданию гимназии и останавливается во дворе. Здесь будем ждать подхода наших войск.

- Никому без разрешения командования двор гимназии не покидать! - говорит Хримян.

В городе Чаньчунь расположен штаб Квантунской армии, насчитывающей не менее 600.000 солдат и офицеров, которые ещё не капитулировали.

Приказано - на крыше здания гимназии выставить пулеметы и приспособить здание к круговой обороне.
16 августа 1945 г.

Наступает рассвет. Дождь кончился, но земля пропиталась водой. Порывы ветра гнали лохматые тучи по ещё темному небу. Серый свет разливается на востоке. Около разъезда росла куща деревьев и сквозь них просматривались отдельные домики. Всё поле, заросшее чумизой, от разъезда до небольшой впадины, на расстоянии одного километра и шириной метров 160-200 от дороги, на которой стояли наши машины, до посадки гаоляна высотой 3,5-4 метра, было занято нашим отрядом. Впереди нас ближе к разъезду, метрах в пятидесяти, окопались два расчета 76-мм пушек.

Небо на северо-востоке приобрело голубой оттенок, но заря ещё не занялась. Солдаты залезли на дерево, стоящее у разъезда, и оглядели местность вокруг. Черная линия железной дороги делила зеленую равнину пополам. В 800 метрах от разъезда в сторону Чаньчуня вплотную один к другому стояли эшелоны. Конец их терялся далеко за горизонтом. Около эшелонов в бинокль хорошо были видны фигурки японцев. Они строились в колонны и колонны уходили в поля.

Наступило тревожное ожидание. Против нас - 140-160 человек, ночью с эшелонов выгрузилась целая японская дивизия. Немедленно по радио сообщили обстановку в штаб бригады. Томительно потекло время.
Бригада, корпус и вся 6 гвардейская танковая армия, первалив Хинган, оказались без горючего. Под дождем раскисли грунтовые дороги и хотя в нашей бригаде машины были заправлены горючим, но они буксовали на дорогах. Для танков горючее доставляли по воздуху самолетами из Монголии.

Окончательно рассвело. Всходило солнце. Колонна машин (15-16 штук), на которой мы приехали, стояла на обочине дороги, растянув-шись метров на триста. Водители вылезли из кабин, развели костры и готовили себе завтрак.

В это время по ложбинке, метрах в двухстах сзади нас к машинам пробралась группа японцев и обстреляла шоферов из карабинов. Два-три человека было убито, несколько ранено.

Моментально весь наш плацдарм пришел в движение. Минометы, орудия, пулеметы спешно разворачиваются назад. Стволы минометов задраны почти вертикально. Ведем огонь по ложбине на дистанцию 150-200 метров. Рядом с нами, на высоте одного метра над землей проносятся снаряды 76-мм пушек, которые также ведут беглый огонь по ложбине. Длинными очередями стреляют пулеметы.

Рядом кто-то кричит:

- Японцы в гаоляне!

В густых зарослях гаоляна метрах в тридцати от нас мелькнули фигуры японских солдат. Ведем огонь из автоматов. В ста метрах в гаоляновом поле ставим неподвижную стену из разрывов мин. Беспрерывно длинными очередями прочесываем из автоматов всё поле.

Через десять минут к ложбине подходит бронетранспортер и огненные пули крупнокалиберных трассирующих пуль калибра 22,4 мм вылетают из четырехспаренной пулеметной установки. Они как метла прошивают всю лощину.

Приказ: срочно отступить в деревню, километра за два, куда уже ушли наши машины.

В деревне суматоха, мат. Зачем шоферы угнали машины? Кто разрешил? Они в оправдание говорят, что растерялись. Вперед ехать некуда - осталось только назад - в деревню. Хорошо, что японцы не успели занять деревню.

Через час поступил приказ - обойти японцев и выйти к железной дороге ближе к Чаньчуню.


Колонна машин выезжает из деревни и по болотной жиже полевой дороги медленно движется на север. Всё пространство вокруг нас затоплено водой. Сплошные болота расстилаются по обе стороны дороги. Машины, медленно преодолевая ямы и промоины, достигли соседней деревни, проехав за час километров 6-8. За деревней дорога растворилась в болотах. Пытаясь развернуться на узкой улочке деревни, машины юзом сползают под откос в канаву, заполненную водой. Всеми четыремя колесами наш „форд” погружается в болотную трясину. Снова идёт дождь. Все мокрые, заляпанные грязью с ног до головы, мы копаем землю, забрасываем под колеса фашины и всё, что попадает под руку. Но только шофер заводит мотор и колеса начинают вращаться, как прямо на глазах машина погружается всё глубже и глубже. Разгружаем машину, приносим жерди и подваживая машину, забиваем под колеса фашины.


Все машины ушли обратно. В работе незаметно проходит час за часом. Непрерывно льёт дождь. Наступает ночь. Решаем выставить часовых и в кузове машины поспать до утра. Две предыдущие бессонные ночи, марш в триста километров, стычка с японцами, снова марш по раскисшей дороге с тем, чтобы завалиться с машиной в яму, безуспешные попытки под проливным дождем выбраться из неё - всё это окончательно истощило нас. Да и ночью в темноте немного сделаешь. От усталости мы еле стояли на ногах.


Мокрые и грязные, мы завалились в кузове и проспали до утра.
В три часа ночи 15 августа мы сели в машины и колонна тихо покинула город. Через час ночная мгла стала рассеиваться, серые сумерки предвещали восход солнца. Вокруг расстилалась равнина, на всём пространстве которой были видны бугорки земли, расположенные метрах в 20-15 друг от друга. Что это такое? Окопы? Но почему они выкопаны чуть ли не в шахматном порядке?

Колонна остановилась и мы бегом бросились осматривать бугры, которые начинались в 30-40 метрах от дороги.

Подбегаем и видим - в яме лежат две двухсотлитровые бочки с бензином. Отовсюду раздаются крики солдат:

- И здесь! И здесь! И здесь!

На всём видимом пространстве равнины под каждым бугорком лежат бочки с бензином, так необходимым для наших машин. Тут же по рации доносим о найденных трофеях. Комбриг приказал - одну машину нагрузить бочками с бензином и отправить обратно в город Таонань. Ночному отряду продолжать выполнение боевой задачи.

В каждую машину дополнительно ставим по одной-две бочки с бензином, освобождаем одну машину, нагружаем её бочками с бензи-ном и отправляем обратно.

Через час наша колонна снова мчится по пыльной проселочной дороге на восток. Вокруг нас расстилаются возделанные поля, на которых растут гаолян, чумиза. В 2 часа проезжаем уездный городок. Без остановок проносимся через деревни, застроенные убогими фанзами – домами китайских крестьян. Часа в четыре дня снова уездный городок. На центральной улице останавливаемся. У танкистов кончилось горючее.

Заходим в соседнюю фанзу, построенную из природного камня, как и большинство домов в деревнях и городках. Внутри небольшой комнаты прилавок, заваленный различными тканями. Солдаты прицениваются, объясняясь с продавцом-китайцем жестами. Достают деньги различных государств - советсткие, чешские, румынские и другие.

Китаец впервые видит такое изобилие различных валют. С особым недоверием рассматривает он советские бумажные деньги. Боится продешевить! И тут один из солдат достает пачку наших облигаций государственного займа.

Китаец тотчас обеими руками хватает облигации и отпускает ему различные отрезы. Все солдаты прячут деньги, счастливчики достают облигации. Торговля в самом разгаре прерывается командой:

- По машинам!

В машинах смех и оживленные разговоры:

- Ну и страна! Ну и чудной народ эти китайцы !

Уже без танков колонна машин продолжает путь в безбрежных зеленых просторах полей. Повсюду на полях растет гаолян, очень похожий на кукурузу с густыми метелками зерен вместо початков, высотой до четырех метров, и чумиза, выбросывающая вверх метелку зерен, до 300 штук на одном стебле, очень похожих на пшено.

Вечером небо заволокли тучи и пошел дождь, усилился ветер. Крупные капли ливневого дождя, резкие порывы ветра вымочили нас насквозь.

Стемнело, но колонна машин продолжала движение. Мы торопимся домчаться до цели, пока не раскисли под дождем грунтовые дороги. В 23 часа проезжаем деревню, ещё три-четыре километра, и передние машины упираются в полотно железной дороги Чаньчунь - Мукден, у разъезда в 72 километрах от Чаньчуня.

Мимо нас через каждые пять минут проходят японсике эшелоны. Без света, в темноте ночи гулко проносятся вагоны. Каждый из них мы встречаем огнём. Но огонь в упор из автоматов и пулеметов не может их остановить.

Артиллеристы отцепляют 76-мм пушку, выкатывают её на переезд и первым же выстрелом, глухо разнесшимся по безмолвной равнине, поражают паровоз приближающегося эшелона. В темноте ночи слышен свист выпускаемого паровозом пара.

Беспрерывно идёт дождь. Снимаем с машин минометы и метрах в 150 от дороги, в поле, покрытом чумизой, отрываем огневую позицию. Приводим минометы в боевое положение. Земля ещё не успела пропитаться водой. Роем окопы-щели и к утру, выставив часовых, засыпаем.

Беспрерывно всю ночь идёт дождь. Ночь прошла спокойно, но спать больше двух часов не удалось.
На рассвете 12 августа наша колонна продолжает движение на восток. В полдень мы вышли на широкую проселочную дорогу, вдоль которой бесконечной цепочкий уходят за горизонт столбы с телефонными проводами. Команда - и танк Т-34 мчится по полю, сокрушая столбы, как спички. Провода наматываются на танк, скручиваются, рвутся. Проходит минута и линия разрушена на протяжении километра.

Бригада продолжает движение по равнине.
На нашу колонну, проходившую последнюю гряду холмов, налетели японские самолеты. Семь низко летящих машин, похожих на наши „кукурузники”, сначала пролетели над нами. Мы сразу спрыгнули с машин и укрылись в многочисленных ямах и неровностях местности.

Танкисты залезли под танки, стоявшие на дороге. Самолеты развернулись и снова появились над нами. По ним стреляли все - из автоматов, карабинов, пистолетов. Самолеты упорно и точно бомбили танки. Четыре-пять танкистов, залегших под ними, было ранено. Но ни одна машина, ни один танк не пострадали от бомб.
После налета машины рассредоточились и продолжали движение по равнине. К 17 часам перед нами появился крупный город Таонань, центр провинции. Бригада развертывается, стремясь охватить город с флангов. Японцы ведут редкий винтовочный огонь. Второй мотострелковый батальон с тремя танками, тремя батарями артдивизиона и одной минометной ротой с хода врывается в город и захватывает его. Японцы поспешно отходят. За городом, на горизонте вырастают облачка разрывов снарядов, доносятся редкие пулеметные очереди. Мы проезжаем город и останавливаемся на его окраине, на территории большого склада японской армии.

В длинных сараях лежат штабелями ящики с макаронами, мешки с рисом, сахаром, консервами и галетами.

Сразу начинаем готовить на ужин макароны. Берем из ящика свернутые в бухты макароны и никак не можем их сломать. Макаронина тянется непрерывной нитью. Наконец, перебили её и сварили. Нет, вкус не похож на наши макароны. Из котла тянется макаронина, никак с ней не справишься.
Город Таонань большой, строения разбросаны, дома одно-двухэтажные. У нас кончилось горючее. Срочно ищем бензин.
Через день - 14 августа в центре города в одном из домов нашли и реквизировали у китайского торговца две с половиной тонны бензина, которые хранились в десятилитровых металлических банках.
По приказу комбрига 12 машин ночного отряда и две машины артдивизиона после обеда заправились бензином. Из всех танков слили остатки горючего и заправили им два танка.

Бригада, корпус и вся 6 гвардейская танковая армия, первалив Хинган, оказались без горючего. Бригада остаётся в городе Таонань ждать топливную колонну. Сегодня ночью в бой пойдёт один ночной отряд. В течение следующих 3 дней, действуя в отрыве от основных сил, наш ночной отряд в составе 140 бойцов дойдёт до столицы Манчжурии - г. Чаньчунь, где находится штаб Квантунской армии, разоружит и возмёт в плен множество японских полков и дивизий и ещё три дня до подхода основных сил будет принимать капитуляцию Квантунской армии и японских войск.